hotfish-Robert-HR-1

Глава 3. Поездка. Часть 3.

Поездка, часть 1
Поездка, часть 2

Перевод книги «The big TINY»(Большой крошечный) мемуары самостоятельного строительства крошечного дома на колесах автор: DEE WILLIAMS

В самый первый года моей работы самое худшее, что со мной случилось, был отравленный рыбный пруд. В нем жили золотые рыбки и декоративные койские рыбы, которыми так любят лакомяться цапли, соколы, еноты и другие шалуны, приходящие с реки.

Итак, в этот пруд через ливневую канализацию сбросили канистры разбавителя краски. И сейчас я стою и спорю с мужчиной, который выше меня, по крайней мере, на 1,5 фута. Массивная гора с торчащими из футболки волосами на плечах.

Он кричит, что это его пруд, его рыба, его собственность, и пусть государственный служитель (то есть я) выметывается отсюда. Спустя мгновение он уже бежит звонить своему адвокату, а я остаюсь смотреть, как тысячи крошечных рыбок подплывают к поверхности пруда, хватают воздух своими ротиками, их плавники медленно кружатся, а затем кренятся набок,  и рыбки умирают с широко открытыми глазами, пристально глядя на меня, словно я подвела их.

Мне невыносимо грустно смотреть на них. И спустя какое-то время я ругаю себя, что не помогла, не кинула адсорбент в воду. Что могла вместо справедливого возмущения, взять грабли и выловить еще живую рыбу в ведерко. Я обещаю себя, что если буду опять проходить мимо умирающего пруда, я так и сделаю.

Шло время, и я поняла, что не нужно видеть вещи и людей, как очень плохие или очень хорошие. Достаточно просто видеть их такими, какие они есть.

Это не значит, что в большинстве ситуации я выбираю путь высокой морали. И вопрос «Как поступить правильно? – это отнюдь не легкий вопрос.

Поля книги законов, которую я обычно брала с собой в «поле», покрылись пометками. Это были факты, которые нелегко объяснить.

«Мужчина использовал отрубленную лошадиную ногу, как затычку в водостоке» писала я в пункте по «Переработке отходов», и «Канадские гуси приземлились на поверхность пруда-отстойника. Не расплавились, хотя должны были бы».

Моя работа обнажала для меня реальный мир. Тем больше я видела (не беря в расчет того, что природа используется в  промышленности, и люди готовы ползать на локтях за зарплаты) тем больше я понимала, насколько было ограничено мое сознание.

Я была под защитой и относилась к привилегированному обществу. По правде говоря, в действительности я не хотела знать, как изготавливают медную посуду, на которую я облизывалась в магазине и  которую я хотела повесить на крючок на самом видном месте в кухне, чтобы показать, что я хорошая хозяйка, и могу создать праздник в любой момент. Хотя вероятнее всего ничего бы в ней не готовила, кроме разве что попкорна иногда.

Но спустя какое-то время я поняла, что новые знания не делают меня свободной. Напротив, я подвергала сомнению все предположение и условности.

Несколько вечеров после работы, я обнаруживала, что кошу траву, чищу желоба или повторно испытываю электрическую систему (опять вытаскивала короткую переносную лестницу и захватывала свои отвертки для поддержки). В это время у меня в голове звенело так, словно в ухо мне влетела пчела. Я пыталась дать определение всему увиденному (кипящие в котле черепа у таксидемиста, люк лягушек, живущих на стенах, окруженных кислотными ванными).

В такие дни мне хотелось бы, чтобы мир был менее сложным, менее вовлеченным, и меньше нуждался в массовой продукции дверных ручек, блокировок, электрических розеток, шнуров питания, замороженных куриных крыльев, пакетов со стейками, резинок и миллионов маленьких пенопластовых ушных затычек.

Я стояла перед комнатой Джены, превращенной в жилое пространство из крыльца, и представляла, на что была бы похоже моя жизнь, если бы я могла сжать все мое владение миром в пространство не больше этого.

Моя нормальная дорога на работу занимала около 15 или 20 минут, столько требовалось, чтобы змейкой проскользнуть мимо вечных конструкций  в моем многообещающем районе. Мимо домов, построенных вблизи железнодорожных путей, хозяйственного магазина, продовольственного магазина на углу, музыкального магазинчика, паба и ремонтной мастерской.  Мимо места, где раньше играли в боулинг, а сейчас находится шикарный ресторан, и старого завода Ford, где в былые времена на третьем этаже собирали машины, а затем в лифте их опускали на первый этаж, откуда помещали в вагоны для транспортировки.

Пять миль я ехала по своему району. Здесь все было превращено в «идеальное место» – идеальная кофейня, магазин винтажной одежды, ресторан, или паб, в котором продавалась такое же пиво, что и раньше, но по более высоким ценам, и затем я выезжала на шоссе.

Каждое утро, наносекунда для принятия решения, единственный момент, когда я представляла себя движущейся на юг в солнечном свете, к Сан Франциско, затем Лос Анжелес и затем Мексика.

Может быть я изменю маршрут в Лос-Анжелесе и поеду в национальный парк Джошуа-Три, залезу на плиты и буду сидеть под открытым небом какое-то время.

Но вместо этого я 10 минут еду на север, в офис. Просто переехать реку Колумбия.

А в последние несколько месяцев, по понедельникам, я должна ехать на север еще сотню миль, в Олимпию. Там я высиживаю совещания, пялюсь в экран компьютера или же провожу несколько дней в ловушке гигантского здания, который должен перекачивать «белый шум» в рабочие пространства (постоянный статичный шум), чтобы защитить работников от того, чтобы не сойти с ума от клацающего звука по клавиатуре, телефонных разговоров, водоохладителей или медленного тиканья настенных часов. Это была временная ситуация, переходный период, как сказал мой босс, и где в течение шесть месяцев я была бы руководителем подразделения и все мои коллеги сделали бы все возможное, чтобы смириться, с тем фактом, что я понятия не имею, что значит управлять.

На этой должности было много бумажной работы и совсем мало «полевой» работы. Я ненавидела быть тем человеком, которому люди звонят, чтобы отпроситься.

Мне не нравилось, что я выслушиваю их личные дела – о рвоте ребенка; о детях с краснухой, гриппом, вшами или поносом; были колиты, выбитые зубы, необходимость остаться дома и ждать доставки нового нагревателя воды. Казалось, существует устойчивый поток очень специфичных проблем.

И я была паршивым руководителем, поскольку даже тогда, когда я говорила, что-то типа «О боже это тяжело!», в действительности я не хотела слышать о том, что прорвало туалет, и затем не завелась машина.  Я не хотела знать о смерти тети такого-то, и как нужно собраться вместе у неё дома.

Мне не было все равно; просто это было так изнурительно слышать о том, как ужасна жизнь, поскольку это именно те причины, по которым люди отпрашиваются.

Никто не отпрашивается, когда влюблен или они не могут больше проводить ни одной минут вдали от своей однолетки.

Я ни чем не отличалась. Каждое воскресенье вечером, дождь или хорошая погода, влюблена я или нет, я паковала маленькую сумку, загружала собаку в машину и ехала в Олимпию.

Продолжение следует.

 

Поделиться:

Статьи по теме:

Что вы думаете?